Голосования

Участвуешь в акции МJ В БЛАГОДАРНЫХ СЕРДЦАХ?

Показать результаты

Загрузка ... Загрузка ...

Глава 1. Новый друг

[audio:http://mjstore.ru/wp-content/uploads/2012/02/05-Is-It-Scary.mp3|titles=Is It Scary]

Однажды холодным осенним днем я – тогда еще четырехлетний мальчик – сидел в нашей семейной гостиной и играл с литым игрушечным лимузином. Я был одержим этим лимузином – так, как обычно дети одержимы любимыми игрушками, поэтому, когда отец сказал мне, что в тот день мы поедем к нему на работу знакомиться с его другом, меня больше всего заботило, разрешат ли мне взять с собой машинку, крепко зажатую в моем маленьком кулачке. Я никогда не слышал о Майкле Джексоне и не обратил особого внимания на произнесенное отцом имя человека, с которым мы собирались встретиться. Я просто был счастлив, что мы куда-то едем, и горд тем, что могу сопровождать отца на работу. Покуда мне можно было взять с собой мой игрушечный лимузин.

Конечно, я и понятия не имел, что эта встреча окажется судьбоносной и станет поворотным моментом в моей жизни. Почему-то я до сих пор ясно помню тот день, вплоть до того, во что был одет: на мне были темно-синие брюки, голубой свитер, галстук-бабочка и маленькие коричневые туфли с дырочками спереди. Знаю, необычный наряд для четырехлетки – во всяком случае, в последнее столетие. Но меня всегда одевали безупречно, ведь мой отец родом из Италии, мировой столицы мод. Волосы я носил короткие и прямые – опрятный элегантный ребенок, влюбленный в лимузины.

В то время мой отец работал в Hemsley Palace – пятизвездочном отеле с элитной клиентурой в Манхэттене. Отец был генеральным управляющим и отвечал за башни и номера-люкс – роскошные апартаменты, предназначавшиеся для особо важных гостей. Мне отель всегда казался волшебным местом. Может быть, из-за живой энергии людей, которые проходили через него – каждый со своей уникальной и важной целью. Тогда я еще не в состоянии был постичь все, что происходило вокруг, но уже чувствовал пульсирующее в воздухе волнение. По сей день я помню особый запах лобби и волну возбуждения, что он во мне вызывал. Я обожаю отели.

Мы с отцом поднялись на лифте и прошли к комнате для гостей, где нас поприветствовал человек, которого я позже узнаю как Билла Брея, начальника охраны Майкла Джексона. Билл Брей в некотором смысле выполнял для Майкла роль отца. Он работал с Майклом со времен Мотаун и оставался его доверенным советчиком на протяжении многих лет. Билл был бородатым афроамериканцем ростом примерно шесть футов два дюйма, и когда мы увидели его в тот день, на нем была шляпа наподобие фетровой. На его шее сзади складками лежала кожа, и в поведении была эдакая «кантри»-манера. В последующие годы я не раз наблюдал, как Майкл, идя позади, передразнивал его неспешную чванливую походку.

Билл тепло поприветствовал моего отца – мне показалось, что они уже были друзьями. Мы прошли в номер отеля. Комната выглядела нетронутой, как если бы в ней никто не жил. На самом деле, зная теперь о привычках Майкла, я понимаю, что остановился он не в этом номере: эту комнату он снял специально для встречи, потому что не знал нас достаточно близко, чтобы приглашать к себе. Хотя Майкл часто искал встреч с людьми, он всегда создавал слои защиты между собой и теми, с кем знакомился.

Майкл поднялся со стула, приветствуя нас. Мне он не показался каким-то особенным. В свои четыре года я делил людей на категории только по одному признаку: были ли они взрослыми, большими детьми или детьми как я.

– Эй, Джокер, – сказал Билл. – К тебе пришел Доминик с сыном.

Позже я пойму, что Билл звал Майкла «Джокером» (от англ. joker – «шутник») по той очевидной причине, что Майкл постоянно подшучивал над окружающими.

Майкл одарил меня широкой улыбкой, снял темные очки и пожал мне руку. В свои 27 лет он бы всемирно-известным исполнителем, и его последний альбом Thriller стал самым продаваемым альбомом всех времен – рекорд, который он удерживает и по сей день.

Когда мы расположились, Билл вышел, и мы с отцом и Майклом остались в этой пустынной комнате втроем, беседуя.

– У тебя такой замечательный отец, – сказал мне Майкл. В последующие годы он повторит это неоднократно, и я знаю, что именно благодаря впечатлению, которое произвел на него отец, Майкл пожелал познакомиться с остальной нашей семьей. Мой отец всегда мгновенно располагает к себе людей. Его честность и искренность чувствуются, потому что исходят из самого сердца.

Потом мы с Майклом начали обсуждать мультики. Я рассказал ему, что обожаю «Попая», и мне представилась сомнительная честь познакомить его с «Малышами из мусорного бака» – мы с братом собирали карточки с изображениями героев. Майкл умел разговаривать с детьми: его искренне интересовал мой маленький мир – и должно быть, он мне понравился, потому что я помню, как катал свой игрушечный лимузин через его голову, по плечам и вниз по рукам. Он забрал у меня машинку и занес ее над моей головой, будто аэроплан, издавая при этом звуки самолета.

– Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? – спросил Майкл.

– Я хочу быть как Дональд Трамп, – ответил я, – но только богаче.

Отец засмеялся:

– Представляете?

– Дональд Трамп не такой уж богатый, – заметил Майкл.

Потом отец попросил разрешения нас сфотографировать. Я взобрался к Майклу на колени, изогнул руку вокруг его подбородка и улыбнулся. Мы сделали фото.

Вот так я впервые встретил Майкла. Спустя годы он будет показывать людям эту фотографию со словами: «Представляете, это Фрэнк!» Расслабленная небрежность снимка – наши улыбки, локон темных волос, выбившийся на лоб Майкла, – предрекли значение, которое это событие будет иметь для меня в перспективе.

В тот день мы провели с Майклом около часа. На прощание он сказал, что позвонит, когда снова приедет в Нью-Йорк, и с удовольствием увидится с нами еще раз.

На обратном пути в Нью-Джерси в машине отец обернулся ко мне на заднее сидение и произнес:

– Ты и понятия не имеешь, с кем только что познакомился…
Та моя первая встреча с Майклом случилась благодаря тому, что он был признателен моему отцу. Когда Майкл останавливался в отеле Palace, отец всегда относился к нему со вниманием – в этом заключалась его работа, а отец выполнял свою работу хорошо. Он всегда следил, чтобы любимый номер Майкла был свободен к его приезду. Если Майкл хотел танцевальное покрытие в комнате, отец проверял, что его вовремя установили. Когда в отеле отдыхал Грегори Пек и Майкл пожелал с ним познакомиться, отец это устроил. Он контролировал безопасность входов и выходов для Майкла. Он был внимателен даже к мельчайшим просьбам, таким как, например, особая еда. Он очень старался, чтобы Майкл получал, все, что ему потребуется или захочется.

Майкл знал, что всем этим занимается мой отец, и в конце концов сказал Биллу Брею, что желает познакомиться с Домиником. Билл Брей организовал для них встречу. Когда они немного узнали друг друга, отец нашел Майкла чрезвычайно сердечным, любезным и скромным человеком. В то же время, уверен, и Майклу было комфортно с моим отцом, потому что он видел, что интересен Доминику не из-за своей знаменитости. Отец не благоговел перед его славой. Люди всегда испытывали к отцу расположение за его искренность. Вся его манера поведения показывает, что он видит в людях людей. Он слушает, не вынося суждений, и помогает, не ища личной выгоды. В мире Майкла такое отношение встречается редко, поэтому он начал видеть в моем отце друга. Он не стал просить ничего из обычного списка развлечений, которых желали звезды,– вместо этого он захотел побеседовать с Домиником и узнать его как человека. Сам отец не искал такой близости с важными персонами, проживавшими в отеле. Это Майкл инициировал дружбу, и конечно, отец был польщен такой честью, хотя она и была вполне заслуженной. Дружба крепла и постепенно переросла в товарищество, преданность и доверие на всю жизнь.

Конечно, для меня в четыре года встреча с Майклом Джексоном не значила ничего особенного. Я понятия не имел, кто он такой. Я не знал, что такое Thriller, лунная походка или Jackson 5, и даже если бы кто-то рассказал мне, едва ли проявил бы интерес. Я не особенно увлекался телевизором, а музыку слушал только ту, что мама ставила в машине. Я был самым обычным малышом из Нью-Джерси – ну, не считая, разве что, галстука-бабочки. Мы с другом Марком Дельвеккио строили крепости у дороги и обстреливали проезжающие машины водой из пистолетов. Я обожал гонять мяч, играть в лесу, лазать на деревья и вымазываться в грязи. Я любил игры на воздухе. Я был счастливым и беззаботным. Мне нравился любой новый человек, проявлявший интерес к моим интересам. У меня не было предубеждений, и я не выносил суждений. Майкл был другом моего отца и на пару десятков лет старше меня, но когда он обращался ко мне, он говорил не как взрослый говорит с ребенком. Он разговаривал со мной, как друг говорит с другом. Мы вместе играли, и долгое время эта простая основа служила достаточным базисом для нашей дружбы.

Две-три недели спустя после нашей первой встречи отец привез меня, моего младшего брата Эдди и нашу беременную маму в отель, чтобы снова встретиться с Майклом. Это были единственные два раза, что я видел его, перед тем как однажды ночью, когда меня уже уложили спать, в нашем доме в Хоторне, Нью-Джерси, раздался звонок. Хоторн был скромным городишкой, и мы жили в маленьком доме. У нас с братом была на двоих одна спальня с двумя кроватями, разделенными маленьким комодом. Я помню, как лежал в постели, гадая, кто это может звонить в дверь посреди ночи. Было слышно, как отворилась боковая входная дверь, и мгновения спустя к нам в комнату заглянули родители. С ними пришли двое мужчин: один из них – Билл Брей, второй – Майкл Джексон.

Ночной посетитель в нашем доме был явлением редким и исключительным. Мы с братом вскочили поприветствовать гостя, и я бросился доставать нашу впечатляющую коллекцию Детишек с Капустной Грядки и карточки «Малышей из мусорного бака», чтобы показать их Майклу. Потом родители велели нам продемонстрировать, как мы учимся играть на пианино. Я не проявил большого энтузиазма, но наиграл мелодию из «Звездных Войн» и «Für Elise». Брат Эдди, который в свои три года уже был более состоявшимся музыкантом, чем я, сыграл тему из «Огненных колесниц». Майкл был восхищен нашим выступлением.

Наверное, было бы преувеличением сказать, что в том возрасте я уже распознал в Майкле что-то необычное, отличавшее его от остальных известных мне взрослых, однако когда он в следующий раз навестил нас, я пожаловал ему то, что считал бесценным даром и одной из величайших ценностей: свою коллекцию карточек «Малышей из мусорного бака». Сначала он отказался принимать подарок, сказав: «Я не могу взять твои карточки!» Но я видел, как очаровала его коллекция, поэтому настоял: «Нет-нет, я хочу, чтобы они были у тебя». Это был мой первый подарок Майклу, и он хранил его всю жизнь (в своем бардаке под названием «гардероб» в Неверлэнде).

С тех пор визиты Майкла стали обычным делом. В то время он бы в турне с Джексонами в поддержку альбома Victory, поэтому часто бывал в Нью-Йорке и взял за правило в каждый свой визит навещать нас. Почему Майкл это делал? Почему самый занятой человек в шоу-бизнесе начал выделять время на с виду ничем не примечательную семью? Наверное, для него мы олицетворяли что-то, чего при всей своей славе он был лишен, и чего, может быть, ему где-то не хватало. Близкая дружба с моей семьей означала, что он мог сбежать в тихий зеленый пригород Нью-Джерси и хотя бы недолго пожить обычной жизнью с обычной семьей.

Что же касается времяпрепровождения с детьми и интереса к игрушкам и мультикам, то для Майкла в этом не было ничего сексуального. Когда он проводил время с детьми, он мог быть собой. Он всю жизнь находился под светом софитов, и люди из-за этого смотрели на него иначе. Но детям было все равно, кто он. Мне – точно было все равно.

В рамках того тура Джексоны дали три концерта на стадионе Giants, и родители сводили нас с Эдди на все три. В начале первого концерта, когда Майкл запел, я взглянул на отца и спросил: «Это тот же Майкл Джексон, который приходит к нам домой?» Тогда я впервые осознал, что в этом приятном человеке, разделявшем мою любовь к мультикам, Детишкам с Капустной Грядки и игрушкам, может быть, есть что-то по-настоящему выдающееся. На сцене он преобразился. Он больше не был похож на нашего друга Майкла. Это был Майкл-суперзвезда.

Время концерта для такого маленького мальчика, как я, было поздним, и мама с папой к таким вещам относились строго. Однако места в ложе на концерт Майкла Джексона были далеко не рядовым событием, и родители хотели подарить нам с Эдди как можно больше памятных впечатлений. Может быть, Майкл был величайшей звездой в мире, и может быть, им льстило состоять с ним в тесных отношениях, но их родительскими решениями двигало совсем не это. Они не были ослеплены Майклом. Да, было здорово узнать его ближе и проводить с ним время, и это было важно. Но по большей части, посещение концертов и остальных мероприятий, на которых мы в итоге побывали вместе с Майклом, было мотивировано дружбой. Это то, что мои родители делали бы для любого человека, которого любят. Отец ценил в Майкле не славу и знаменитость, а его улыбку, искренность, человечность. Он был тронут тем, что Майкл – суперзвезда в мире шоу-бизнеса – завел настоящую дружбу со всей нашей семьей. Моя мать, преданный и отзывчивый человек, узнав Майкла, начала оберегать его и испытывать к нему материнские чувства, так же, как испытала бы к любому доверенному и любимому другу. Она всегда была рядом, особенно когда со временем стала чувствовать, что он нуждается в ее верности и поддержке.

Мои родители придерживаются активной жизненной позиции. Двери их дома всегда открыты для мира, и каждый переступивший порог находит в этом доме тепло и уют. Такие уж они люди. Доминик Касио, мой отец, вырос в южной Италии. Он жил между Палермо и Кастельбуоно – маленьким городком, который я упоминал ранее. Эта деревушка – особое место, где людям не нужно много зарабатывать, чтобы знать цену важным для них вещам. Любовь, семья, религия, еда – вот удовольствия, которые ценятся в Кастельбуоно. Знаю, звучит как клише из фильма о романтике солнечной живописной Тосканы, но такие места действительно существуют. Мой отец вырос там, и хотя мать родилась в Нью-Йорке, ее семья тоже родом из Кастельбуоно.

Когда я рос, на наших воскресных ужинах всегда собиралось больше гостей, чем наша ближайшая (хотя и быстрорастущая) семья. Еще до того, как родились все пятеро детей, для моей матери было обычным делом готовить почти на двадцать человек. Наш дом в Нью-Джерси походил на отель: в нем постоянно появлялись какие-то люди, оставались на ужин, жили у нас днями, неделями, а иногда и месяцами. Неудивительно, что отец был так успешен в Hemsley Palace, – после многолетнего опыта управления нашим «Касио-Палас». Мои родители были центром своих семей и всегда собирали родственников на совместные обеды. Семья для них была на первом месте, и они привили детям такие же ценности.

Думаю, Майкл распознал наши ценности с самого начала. Ему уже было легко с моим отцом, и, познакомившись с остальными членами семьи, он, должно быть, увидел, что в душе мы – сердечные, честные люди, у которых нет иных мотивов, кроме как жить своей жизнью и жить счастливо. Это лучшее объяснение, какое я могу найти тому, почему Майкл влюбился в мою семью: мы никогда не видели в нем Майкла Джексона-суперзвезду. Мои родители не учили своих детей думать о людях в таких категориях. Мы уважали талант и успех Майкла и требования, которые они на него налагали, поэтому приспосабливались к его нетрадиционному расписанию. Мы шли на компромиссы в логистике, но никогда не изменяли себе и не воспринимали его как-то по-особенному. То есть, откровенно говоря, мне важнее всего было то, что он – взрослый, которому нравятся Детишки с Капустной Грядки и мультики. Черт с ней, с суперзвездностью: вот это было круто!
Следующие несколько лет такие отношения и сохранялись у нас с Майклом. Если поздно ночью раздавался звонок, мы с Эдди знали, что это он. Мы просыпались, бежали к нему обниматься и показывать свои новые игрушки и выученные фокусы. Вся семья разговаривала одновременно, приветствуя его как любимого родственника, прилетевшего издалека поздним рейсом.

Я никогда особенно не любил спать. Часто по ночам я шатался по дому, шпионя за родителями и исследуя темные загадки мира взрослых. Но время от времени я восполнял потерянные часы, отключаясь намертво. Вероятно, это была одна из таких ночей, когда звонок в дверь не разбудил меня. Вместо этого, открыв глаза, я обнаружил прямо перед своим лицом издающего звуки шимпанзе. С хладнокровием, которое сейчас удивительно вспоминать, я предположил, что это всего лишь сон, и спокойно наблюдал, как шимпанзе перепрыгнул на кровать Эдди, чтобы разбудить и его. Потом я осознал, что в нашей маленькой спальне столпились Майкл, Билл Брей, родители и еще один человек – как я позже узнаю, Боб Данн, тренер обезьяны. Было уже за полночь, и шимпанзе, в тот момент пугавший моего брата, был легендарным Бабблзом, любимым питомцем Майкла.

По мере того, как Майкл становился привычной частью моей жизни, я узнавал больше о нем и его музыке. Как-то в первые месяцы, вскоре после знакомства с ним, я заявил воспитательнице в детском саду: «Я умею играть на пианино. Сейчас я буду играть “Thriller”», – и начал стучать по клавишам в уверенности, что моя интерпретация «Триллера» впечатлит класс. Но воспитательница сказала: «Отойди от пианино, ты его сломаешь!»

Примерно год спустя, когда я учился в первом или втором классе, нам дали задание принести в школу что-нибудь важное, о чем можно рассказать историю. Я все не мог придумать, что же принести, пока мама не предложила взять фотографию Майкла. Хотя я по-прежнему воспринимал его как своего друга, я начинал понимать, что люди знали Майкла как кого-то большего, как человека, которого я видел выступавшим на огромной сцене стадиона Giants в свете прожекторов и под гром аплодисментов. И я взял в школу фотографию – ту самую, что была сделана в первый день, когда я познакомился с ним. Мальчик, который выходил передо мной, прошел по классу, показывая ученикам плюшевого медведя. Он рассказал, как зовут медвежонка и чем он особенный. (Простите мне, что я не запомнил подробностей.) Потом встал я и сказал: «Это фотография Майкла Джексона. Он мой друг. Он – певец и артист». Учительница возраста лет шестидесяти подозвала меня к столу и попросила взглянуть на снимок. Вид у нее был слегка изумленный.

– Это настоящее фото? – спросила она.

– Да, настоящее, – ответил я.

Тогда она объявила:

– Класс, это Майкл Джексон. Он очень, очень известный певец.

И хотя я не вполне понимал, почему, я испытал прилив гордости.
Когда Майкл жил у нас, одним из его любимых занятий было помогать маме убираться в доме. Он обожал пылесосить. Он рассказывал нам, что в детстве они с братьями и сестрами пели, проводя уборку. Один из братьев пел первый куплет, второй придумывал B-секцию, а третий сочинял припев или, как Майкл его называл, «хук». Потом кто-нибудь из братьев пел второй куплет, а кто-то еще – связующую часть. Так они сочиняли отличные вещи, пока убирались. Во всяком случае, если верить его словам… Я всегда подозревал, что эта история была хитрой уловкой, чтобы мотивировать нас с братом работать. Наши кровати заправляла мама, и в комнате убиралась мама. В этом смысле мы были избалованы. Но Майкл всегда настаивал, чтобы мы ей помогали.

– Вы даже не представляете, какая ваша мама особенная! – говорил он нам. – Однажды вы поймете.

Майкл признавался, что наша мама, Конни, напоминает ему его собственную мать, Кэтрин. Никогда не забуду случай, когда я разозлился на мать и накричал на нее. Майкл резко отчитал меня, сказав: «Никогда не смей говорить так с матерью, никогда! Она тебя родила. Если бы не она, тебя бы здесь не было. И она умрет за тебя. Ты обязан уважать свою мать». Будучи итальянцем, я и так был научен уважать мать, но выговор Майкла придал старому наставлению дополнительный вес, и я принял его слова близко к сердцу.

Больше всего, помимо доброго и заботливого сердца, в моей маме Майкл ценил ее стряпню. Каждый раз, придя к нам в гости, он умолял ее приготовить на ужин фаршированную индейку с картофельным пюре, бататом и клюквенным соусом. Майкл обожал клюквенный соус. И неизменно персиковый пирог на десерт: о персиковом пироге Майкл говорил так, что можно было подумать, будто речь о втором пришествии.

У моего отца и дяди Алдо был ресторан под названием «Aldo’s». Когда мы приводили туда Майкла, мы обедали в приватной комнате, чтобы ему было комфортно и он мог спокойно поесть, не испытывая на себе посторонних взглядов. Но где бы мы ни ели – дома или в «Aldo’s», быть с Майклом казалось нам совершенно естественным. Забавно то, что никто из нас никогда толком не говорил о нем с другими людьми. Мы любили его, но в то же время всегда оберегали. Он был одним из нас.

Источник

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники