Голосования

Участвуешь в акции МJ В БЛАГОДАРНЫХ СЕРДЦАХ?

Показать результаты

Загрузка ... Загрузка ...

Глава 19.Антракт

[audio:http://mjstore.ru/wp-content/uploads/2012/03/08-I-Just-Cant-Stop-Loving-You.mp3|titles= I Just Can’t Stop Loving You]

Майкл стремительно отреагировал на события 11 сентября с присущей ему щедростью. Он организовал в Вашингтоне благотворительный концерт при участии многих звезд – United We Stand: What More Can I Give. Там выступали Бейонс, Мэрайя Кэри, Эл Грин, Джастин Тимберлейк, Destiny’s Child, Реба Макинтайр и еще 27 великолепных, гениальных исполнителей. Концерт состоялся 21 октября, через 5 недель после террористических атак. Майкл планировал также выпустить синглом песню What More Can I Give, чтобы собрать средства для пострадавших 11 сентября, но Томми Моттола считал, что это отвлекло бы внимание от Invincible. Тем не менее, сразу после концерта Майкл привлек к работе опытного продюсера Марка Шаффела, чтобы тот снял видеоклип. Он знал, что связан обязательствами перед своей звукозаписывающей компанией не навсегда.

 
Альбом Invincible вышел 30 октября. Несмотря на смешанные отзывы (в Entertainment Weekly писали, что альбом звучал как «сборник далеко не лучших хитов») и то, что его релиз последовал почти сразу за грандиозной национальной трагедией, альбом дебютировал в хит-параде Billboard-200 сразу под номером 1. За первые три месяца продаж он дважды стал платиновым, продав 2 млн. копий. You Rock My World взобралась на 10-е место в лучшей сотне хитов Billboard и стала первым синглом Майкла, высоко поднявшимся в хит-парадах, со времен You Are Not Alone, бывшей хитом №1 в 1995 году. Майкл не читал критику, но мы каждый день просматривали Variety и отслеживали продвижение альбома. «Триллер» продал 29 млн. копий за первые 9 месяцев на рынке. Для любого другого артиста такой альбом, как Invincible, считался бы чрезвычайно успешным, но для Майкла эти цифры были полным разочарованием.

Альбом был закончен. Юбилейные шоу отыграны. Но затишья после бури не наступило, поскольку и проблемы в бизнесе Майкла, и юридические проблемы, которые до этого были под контролем, неотвратимо нахлынули с новой силой.

Отношения Майкла со Шмули Ботеаком и фондом Heal the Kids внезапно оборвались. Что бы там ни произошло, я никогда не сомневался в честных намерениях Шмули (ага, то есть, слухи о том, что честный раввин пользовался средствами фонда в личных целях, остались слухами. – прим. пер.). Думаю, частично в этом были виноваты советники Майкла, которым не слишком нравился этот фонд. Майкла обвиняли в растлении малолетних, поэтому, несмотря на то, что для него эта работа была очень важной, они не хотели, чтобы он занимался какими-то благотворительными проектами для детей. Я был глубоко разочарован этим.

Но Heal the Kids был всего лишь верхушкой айсберга. Юридические проблемы накапливались и накапливались. Иск Марселя Аврама, касавшийся отмененных миллениум-концертов, все еще висел у нас над головами как Дамоклов меч. Помимо этого были проблемы с украшениями, которые мы взяли напрокат у Дэвида Оргелла для юбилейного концерта. После 11 сентября я передал часы обратно в Лос-Анджелес через Майкла. Он должен был вернуть их ювелиру, но так и не сделал этого. Он также не заплатил за бриллиантовое колье, которое отдал Элизабет Тейлор. Дэвид Оргелл пригрозил судом. Майкл решил, что нужно все вернуть, но Элизабет определенно считала, что колье было подарком, и вряд ли согласилась бы расстаться с ним. Один из адвокатов Майкла позвонил людям Элизабет и попросил вернуть колье. Она была отнюдь не рада это слышать. Ей не просто нравилось колье – она еще и обиделась на Майкла за то, что он не перезвонил ей сам. В итоге она вернула украшение, но после этого не разговаривала с Майклом около года. Наконец, он послал ей незатейливое письмо, в котором просил у нее прощения, а позднее свалил вину на своих финансовых консультантов, сказав ей, что он и понятия не имел, как они провернули это дело (жучара! – прим. пер.). Элизабет простила его.

Как будто этих неприятных нюансов было мало, к ним добавились и гораздо более серьезные проблемы личного характера.

Майкл и Дебби Роу развелись в 1999 году, но внезапно она вернулась на арену и стала добиваться восстановления прав на посещение детей, хоть и говорила когда-то, что ей не требуется видеться с ними. Когда Майклу позвонил адвокат и рассказал об иске Дебби, тот пришел в ярость. Какими только словами он ее не называл! Но, выпустив пар, он сразу же расплакался.
– Вот видишь, Фрэнк? – сказал он мне. – Никому нельзя верить. Она была моим другом. Я верил ей до такой степени, что дал ей выносить моих детей. А теперь посмотри, что она пытается со мной сделать.
– Дебби знает, что ты лучший отец в мире, – ответил я. – Видимо, это все адвокаты, они нашептывают ей всякие гадости.

Позднее я узнал от людей Дебби, что мои предположения недалеки от истины. По договоренности после развода Дебби должна была получать алименты. Когда выплаты прекратились из-за проблем Майкла с наличкой, адвокаты Дебби повели жесткую игру. Они нацелились на самое важное, что было в жизни Майкла: его детей.
– Она хочет отобрать у меня детей! – причитал Майкл. – Клянусь, она никогда не сможет забрать у меня моих детей. Никто никогда не сможет забрать их у меня!

Как только он выплатил Дебби задолженность, вопрос был решен, но Дебби обиделась на Майкла за то, что он не сдержал обещание и не выплатил ей содержание, а Майкл, в свою очередь, обиделся, что адвокаты Дебби завели дело так далеко. Все это порядком испортило их отношения.

Какими бы неприятными ни были эти события, вовсе не они повлияли на мои отношения с Майклом. Нашлось кое-что другое. С тех пор, как я привел в команду Курта и Дерека, чтобы они присматривали за организацией Майкла, они именно этим и занимались. Мы втроем стали вносить радикальные изменения в то, как велись повседневные дела, чтобы помочь ему сократить расходы и заработать больше денег. Закрывая офисы, счета и объединяя кадры по всей стране, мы сумели избавиться от многих лишних растрат. Мы обнаружили недавние контракты, которые были оформлены не в лучших интересах Майкла в плане финансов, и нам приходилось заново пересматривать либо расторгать их.

Мы были довольны тем, чего достигли, и собирались сделать еще больше, но организация Майкла была очень большой, в ней было множество сильных игроков, которые почувствовали от нас угрозу и которых мы обвиняли в ненадлежащих действиях. Я, Курт и Дерек, трое молодых выскочек, у которых, казалось, было достаточно власти, чтобы испортить чьи-то честолюбивые планы. Некоторые из этих людей объединились и попытались заставить Майкла избавиться от Курта и Дерека, чтобы самим встать у руля. Нам приходили письма с угрозами от адвокатов и анонимные послания, даже угрозы физической расправы.

Наконец, перед юбилейным концертом, адвокаты Майкла созвали большое собрание в отеле Four Seasons в Нью-Йорке. Они сказали Майклу, что он совершает большую ошибку, передав управление компанией в наши руки. Курта и Дерека не было на собрании, и они не могли сказать что-либо в свое оправдание, поэтому в итоге Майкл сдался, и его убедили, что мы были совершенно неподходящими кандидатурами для ведения его бизнеса.
– Делай то, что делаешь, – сказал мне Майкл. – Все под контролем. Тебе нет нужды влезать в мои финансовые вопросы. Давай просто останемся в творчестве.

Ладно, если он хотел этого, мне осталось только умыть руки. Майкл знал, что мы были правы. Моя повседневная жизнь не слишком изменилась. Я был занят, пытаясь организовать 30th Special. Проблемы начались, когда адвокаты Майкла расторгли договор с Куртом и Дереком (в котором, естественно, упоминался и я), не заплатив им за работу. Теперь Курт и Дерек требовали от Майкла то, что им причиталось. Они были молоды, но очень умны. Они были компетентными и придерживались определенной последовательности в действиях. Курт руководил инвестиционной компанией Эрика Шмидта, председателя правления Google, а Дерек оставался очень успешным предпринимателем и кинопродюсером. Оба консультируют несколько очень состоятельных и влиятельных семей. Я не утверждаю, что, будучи всего лишь 21-летним парнем, я знал, как поправить финансовые проблемы Майкла, но если я в чем-то хорош, так это в нахождении нужных людей для выполнения любой работы. Я не ошибся в выборе партнеров.

Они выполнили условия своего договора с Майклом в соответствии с законом и отказывались уйти, не получив за это плату. Поэтому они подали в суд на Майкла, требуя компенсации. Я был в ужасе и смятении, ведь это были мои друзья. И теперь они судились с Майклом. Все мои усилия и попытки помочь ему выбраться из этого болота привели к тому, что мы увязли еще глубже. А я оказался в эпицентре.

Курт и Дерек подали первый иск в аккурат посреди юбилейных концертов. Несколько дней спустя, в Нью-Джерси, Майкл, мои родители и я собрались в офисе моего отца, чтобы обсудить ситуацию. В воздухе висело напряжение, Майкл вел атаку.
– Это Фрэнк привел этих людей, – сказал он резко.
– Я пытался тебя защитить, – возразил я. – Я хотел тебе помочь.
– Я знаю, что у тебя всегда самые лучшие намерения, – ответил он, – но ты должен был проявлять осторожность и не тащить в наш мир кого попало.
– Но ведь это ты привел их! – не сдавался я. – Я познакомился с ними через тебя. Ты же говорил, что они такие умные, такие целеустремленные бизнесмены.
– Знаю, но ты привел их во второй раз, и посмотри теперь, что они натворили.

Я чувствовал себя просто ужасно. Я никак не мог поверить, что мои добрые намерения завели нас в такой тупик. Я был очень опечален, даже расплакался в какой-то момент. Майклу и без того хватало проблем, я ни в коем случае не хотел добавлять еще. Я хотел сделать все, что было в моих силах, чтобы помирить его с моими друзьями.

С этой встречи я ушел, поджав хвост, но через несколько дней осознал, что, невзирая на свое сожаление по поводу этих обстоятельств, у меня не было причин извиняться за свои действия. Я не сделал ничего плохого. Курт и Дерек тоже не сделали. Все то, что мы предвидели (если Майкл продолжит идти той же дорогой, не приведя в порядок свою организацию, он попросту свалится в глубокую долговую яму), в итоге сбылось. Нет, случилось всего-навсего то, что Майкл раздумал платить им за работу. Он сам накликал на себя этот иск. Тем не менее, я очень хотел все исправить.

Иск Курта и Дерека был не единственной зоной турбулентности в наших отношениях с Майклом. Еще до юбилейных концертов люди, пытавшиеся извернуться, чтобы избавиться от Курта и Дерека, начали обращать внимание и на меня. Для них я тоже был проблемой, и они делали все, чтобы дискредитировать меня.

На самом деле, все это напряжение, окружавшее меня, нарастало не первый день. Они начали с того, что ввели в команду менеджеров Джона Маклейна, выросшего с семьей Джексонов – поначалу он должен был работать только в проекте Invincible. Как вы помните, именно Джон хотел, чтобы я сказал Майклу намазать нос замазкой и затемнить кожу для клипа You Rock My World. Джон перехватил управление и сразу же попытался уволить двух людей из самых верных сторонников Майкла, а я рассматривал это как чей-то неудачный совет, вследствие которого реорганизация была направлена по ложному пути.

Первым делом, пока мы еще работали над Invincible, Джон пытался уволить Брэда Баксера, который работал с Майклом еще со времен Dangerous. Брэд обожал Майкла и сделал бы для него что угодно. Он даже поставил синтезатор рядом со своей кроватью, чтобы быть наготове и выполнить любую его просьбу или ответить на вопрос, когда Майкл звонил ему в три часа ночи. Когда Джон попытался уволить его, Брэд позвонил мне чуть ли не в слезах.
– Я не дам этому случиться, – пообещал я ему. Я отправился к Майклу и сказал:
– Ты не можешь это сделать.

Брэд никогда не использовал Майкла в своих целях. Многие это делали, но Брэд к их числу не принадлежал. Хвала небесам, в этом случае Майкл прислушался ко мне и согласился с моими словами.

Как будто всего этого было мало, Маклейн захотел уволить и Карен Смит, чтобы потом самому выбрать ассистента для Майкла, и это еще больше усугубило ситуацию. Я был потрясен до глубины души и снова отправился к Майклу:
– Ты не можешь уволить Карен только потому, что Джон Маклейн хочет поставить на ее место своего собственного ассистента.
Майкл снова прислушался ко мне, и Карен осталась.

В каком-то смысле я не мог упрекать Джона в чем-либо. Возможно, он действительно пытался сохранить деньги Майкла. Определенно, в организации были люди, от которых нужно было избавиться. Но в то время как Курт и Дерек делали то, что, на мой взгляд, было необходимо для отладки работы организации Майкла, Джон, по моему мнению, прощупывал не тех людей. Хоть эти люди и получали вознаграждение за свою работу, их отношения с Майклом были гораздо глубже, чем просто деньги. То же самое можно было сказать и обо мне.

Помогая Брэду и Карен сохранить свои должности, я дважды встал у Джона на пути и знал, что за это придется дорого заплатить. Когда Джон понял, что проблема во мне, он обратил свой топор против меня. От родителей я узнал, что он сказал Майклу, будто бы я – сам дьявол, и ему нужно избавиться от меня. Очевидно, мои родители были не единственными, кому Майкл рассказал об этом вопиющем обвинении, поскольку начали шириться слухи, что Джон Маклейн называл меня дьяволом. Однако вместо того чтобы поверить его предупреждениям насчет меня, после юбилейных концертов Майкл велел мне уволить Джона. Майклу не понравилось то, что Джон с удовольствием принял в награду стандартный процент прибыли менеджера, хоть и не занимался планированием и устроением концерта, а потом даже не явился на шоу.

Все же, это увольнение так толком и не состоялось, и после очередного разговора с Майклом Джон вернулся и продолжил мутить воду. Поскольку я фактически был ответственен за его увольнение, я чувствовал себя так, будто мне на спину прицепили огромную мишень. Тот факт, что Майкл оказался в самой гуще ссоры с двумя людьми, которых привел я, означал, что теперь мне следует быть очень, очень осторожным, больше чем когда-либо.

Я не мог сказать точно, когда именно у меня снова появятся проблемы, но знал наверняка, что это вскоре случится. Так и вышло.

В феврале 2002 года мои родители поехали в «Неверленд», чтобы отпраздновать рождение Бланкета и пятый день рождения Принса. Моя мать была с Майклом, когда он забрал ребенка у представителя суррогатной матери в отеле. Они привезли Принса Майкла Джексона-II в «Неверленд» на роскошном частном автобусе.

– Гляди, гляди, гляди! Он прекрасен! – повторял Майкл. Он был в полном восторге.

Младенец был завернут в несколько уютных одеял, и моя мать сказала гордому папочке:
– Он такой мягкий, обнимательный, как одеялко (blanket).
Прозвище прилипло намертво. С тех пор малыш стал Бланкетом.

В «Неверленд», среди всех этих приятных волнений и радостных событий, Майкл отвел моих родителей в сторонку, чтобы поговорить с ними с глазу на глаз.
– Вы не поверите, что вытворил Фрэнк, – сказал он им. Он выглядел рассерженным.
– Что же он такого сделал? – спросил мой отец.
– Фрэнк хотел, чтобы какая-то девелоперская группа заплатила ему миллион долларов за то, чтобы он познакомил их со мной. Представляете?

Он был очень расстроен, собственно, как и должен был бы – в случае, если бы это обвинение было правдивым. Мой отец хорошо знает меня. Мне не присуща жадность. Я никогда не брал с людей денег и взяток (поверьте, с тех пор, как я отказался от того первого чемодана с деньгами, у меня было много подобных случаев).
– Прости, – сказал мой отец, – я хоть сейчас суну руку в огонь и поклянусь, что это не так. Я знаю своего сына. Ты тоже знаешь его. Он никогда бы так не поступил.

Отец позвонил мне в тот же день, чтобы рассказать мне о том, что услышал. Эти обвинения взбесили меня. Я никогда не просил и не требовал денег. Я просто не мог поверить в то, что говорилось и делалось вокруг.

У меня и раньше были определенные подозрения, но теперь у меня имелись доказательства того, что люди пытались уничтожить мою дружбу с Майклом и не останавливались ни перед чем. Мне был 21 год, и в сделках от имени Майкла я всегда вел себя бесстрашно, поскольку мне был дорог только один человек – сам Майкл. Поэтому, если я видел что-то, что казалось мне неправильным, я всегда был первым, кто обращал на это его внимание. Не имело значения, была ли эта проблема вызвана новичком или человеком, бывшим в бизнесе уже 20 лет. Мне плевать. Но теперь ставки возросли. В данном случае люди нацелились на то, чем я дорожил больше всего – мнение Майкла обо мне.

Я сразу же позвонил ему, все еще взбешенный тем, что он мог допустить хотя бы тень мысли о том, что эти обвинения могли быть правдой. Развивавшаяся годами паранойя Майкла в этот момент пребывала на пике. Он сомневался во мне, чего никогда раньше не делал. Я никогда не давал ему поводов сомневаться во мне.
– Я никогда бы не взял деньги, – сказал я Майклу. – Ты же знаешь это.
– Ну, я тут получил письмо, – ответил Майкл. Кто-то из менеджеров прислал ему официальное письмо, утверждая, будто бы я сказал: «Если хочешь чего-то добиться здесь, тебе придется иметь дело со мной. Тот чувак во Флориде, Эл Малник, тебе не нужен». Эл Малник был очень уважаемым бизнесменом, давно консультировавшим Майкла, и я был о нем очень высокого мнения. Я ясно видел, что Эл хочет по-дружески помочь Майклу, а не действовать в своих интересах.

– Я доверяю Элу и восхищаюсь им. Я никогда бы не сказал чего-то подобного о нем! – протестовал я.

Когда этот разговор завершился, я так и не смог понять, поверил ли мне Майкл, но вскоре после этого я вернулся в «Неверленд», чтобы помочь Марку Шаффелу с видеоклипом What More Can I Give. Мы все ездили на свадьбу Дэвида Геста и Лайзы Минелли в марте, но я никак не мог выбросить из головы эти обвинения, выдвинутые против меня, подорванную веру Майкла в мою преданность и тень, брошенную на нашу дружбу, которой я так долго дорожил. Как бы я ни старался отбросить все это, неприятный привкус недавних событий не исчезал. Со всей этой катавасией с Куртом и Дереком и безосновательными обвинениями против меня мне ничего не оставалось, кроме как принять то, что некоторые беспощадные личности очень хотели убрать меня из мира Майкла. Начали сказываться стресс и давление.

Моя работа или роль – неважно, как я называл свои рабочие отношения с Майклом – не была обычной, нормальной ситуацией. Это было совсем не похоже на первую работу, которую получает большинство людей, я знал это и принимал это, со всеми ненормальностями. Путь познания был очень крут, это была игра для серьезных игроков. Майкл в роли наставника был великолепен и отнюдь непрост, но самые большие «белые пятна» в этом обучении относились к тому, чтобы держать паранойю под контролем и отличать далекие от идеализма мотивы окружавших его людей. Если он не мог провести меня по этой территории, мне приходилось самому разбираться в том, как играть в этом мрачном мире. Я всегда заботился об интересах Майкла, в этом я никогда не сомневался, и казалось, что этого вполне достаточно, но нет. Я никогда не думал, что эта политика окажется настолько грязной, но даже если бы и предполагал такое, то уж точно не подумал бы, что это может встать между мной и Майклом. Я знал, что Майклу приходилось очень несладко и в финансовом, и в эмоциональном плане, и ему было тяжело доверять кому-либо. Но теперь моя профессиональная жизнь с Майклом становилась проверкой наших личных отношений. Я не хотел терять нашу дружбу, поэтому долго, мучительно размышлял над тем, как поступить.

После свадьбы, когда мы снова вернулись в «Неверленд», я сказал Майклу, что нам нужно поговорить. Мы сели в его комнате, и я с тяжелым сердцем сказал ему, что мне нужен отпуск.
– Ты вырастил меня, – сказал я с чувством, кажется, даже немного всплакнул. – Ты знаешь обо мне все. И я не хочу, чтобы эти люди встали между нами. У меня здесь нет никаких планов. Моим главным планом всегда было уберечь тебя от этих людей, чтобы они не поимели тебя. Но теперь на меня нападают и обвиняют меня, и это влияет на нашу дружбу и нашу семью. Думаю, мне нужен отпуск.
– Ты уверен, что хочешь этого? – спросил Майкл. На самом деле я вообще не знал, чего хочу. Я лишь понимал, что мне нужно время подумать и как можно дальше уйти от этой мерзкой ситуации. Я так долго жил ради Майкла и его работы. Я всегда ставил себя на второе место. Теперь это не стоило того. Я просто хотел уйти.

– Люди, окружающие тебя, терпеть меня не могут, а ты веришь в некоторые вещи, которые они тебе рассказывают.
– Я всегда тебя защищаю, – сказал Майкл. – Я всегда слежу за твоим тылом. Я не верю этим людям.
– Но поверил ведь, – ответил я. То, что моя преданность подвергалась сомнениям, просто убивало меня, и я знал, что это случится снова.
– Ну, ты же все еще здесь, – сказал он. – Ничего не изменилось.
– Я знаю. Но сейчас я должен это сделать.
– Послушай, ты должен делать то, что лучше для тебя. То, что сделает тебя счастливым.

И хотя Майкл говорил очень спокойно, я видел, что он пребывает в полном смятении. Мы оба ощущали это. Но он понимал и уважал мое решение, каким бы трудным оно ни было. После этого мы немного потусовались, поужинали, посмотрели кино. Через пару дней я уехал в Нью-Йорк.

Это был март 2002 года. Я работал на Майкла всего три года, но мне казалось, что минуло сто лет. Впервые в своей взрослой жизни я взял тайм-аут.

***
Я покинул «Неверленд» и отправился обратно на восток. Я вышел из ураганной жизни Майкла. Пришло время выходить в большой мир, решить, чем я хотел бы заниматься, и строить свою собственную, независимую карьеру. Я немного пожил у родителей, отдохнул с друзьями, а затем обустроился в офисе одного из своих друзей, размышляя над следующим шагом. Мне не нужны были быстрые ответы на вопросы. Я сознательно дал себе время на размышления. Внешне я был в полном порядке, но у меня не было никакой цели. Я был потерян. У меня не было плана. Мне очень не хватало моего лучшего друга. Мне не хватало моей жизни. Работа с Майклом была для меня не просто работой. Это было гораздо больше того, что я делал. Это и был я сам.

Не определившись ни в одном из аспектов своей жизни, я сделал лучшее, что мог сделать человек в такой ситуации. В мае я поехал отдыхать в Италию с красивой женщиной. Валери и я отправились в дом ее семьи на прекрасный остров Тосканы, где проводил свое изгнание Наполеон. Место побега от реальности для королей. Затем мы поехали во Флоренцию, где сняли квартиру. Мы вместе готовили, пили вино, смотрели какое-то местное шоу по телевизору – «Если бы я был знаменит» – и оба сходили по нему с ума. Но любой отдых рано или поздно заканчивается, поэтому через три недели я вернулся в Нью-Йорк и тут же наткнулся на старого друга, Винни Эймена; его отец и мой дядя вместе мыли посуду в ресторане, когда были подростками. Наши семьи владели популярными ресторанами в разных городах, и мы с Винни вместе играли в футбол с тринадцати лет. В старших классах мы ходили на школьные балы, но всегда торопились поскорей вернуться назад к своим семьям, чтобы пить вино и поглощать итальянские закуски, коих всегда было в изобилии в наших домах. Большинство ребят шли в город на пиццу, но только не мы.

Я знал, что хочу и дальше работать в шоу-бизнесе, но конкретных идей у меня не было. Винни закончил «Карнеги Меллон». Он был умным и трудолюбивым. А еще он был очень организованным – как раз такой человек, который вставил бы мне мозги на место. Поэтому я объединился с ним и уговорил его поменять фамилию на «Блэк». Не спрашивайте меня, почему. Мне просто нравилась эта фишка со сменой фамилий.

Получается, что я на самом деле и не отстранялся от дел. Я не умел расслабляться. Винни и я с бешеной скоростью строили планы по захвату вселенной.

Пока я был в отпуске, имя Майкла гремело в новостях – вместе с Элом Шарптоном он возглавил протесты против Sony Music, эксплуатировавшей его и прочих чернокожих артистов. Когда Invincible не продался так, как хотелось Майклу (и это после всех адских трудов), он обвинил во всем Sony и ее руководство. Он считал, что компания ничего не делала для рекламы и продвижения альбома. Sony явно имела дело с конфликтом интересов в данном случае, поскольку была заинтересована в каталоге Битлз. Осенью 2001 года, когда альбом только-только вышел, Майкл устроил рекламную автограф-сессию в музыкальном магазине Virgin Megastore – раздавал автографы, пока магазин продавал его альбом. Я сидел по одну сторону от него, мой брат Эдди – по другую. Я знал, что Sony хотела, чтобы Майкл устроил несколько таких мероприятий, а заодно поехал в тур, как делал и с прошлыми альбомами, поскольку с помощью гастролей можно было наверняка поднять объемы продаж. Но Майкл устал от всего этого. Он гастролировал всю свою жизнь. Он хотел, чтобы Sony придумала какой-то новаторский способ раскрутки альбома, но не желал, чтобы в этой раскрутке участвовал самый мощный актив компании – то есть, он сам.

Все это время Майкл вполне был способен полностью развернуть ситуацию так, как ему хотелось, но он был очень зол, и все его усилия были прямо пропорциональны обязательствам Sony в отношении составления и выполнения маркетингового плана, который так и не увидел свет. В итоге схлестнулись два сильнейших эго – Майкла и Томми Моттолы, что и помешало раскрутке действительно классного альбома.

В июне 2002 года Майкл решил, что пора действовать, и избрал несколько нестандартный способ протеста: он стоял на крыше даблдекера, подняв в воздух плакат с надписью «Иди к черту, Моттола», пока автобус ездил вокруг главного офиса Sony. То, что я официально уже не работал на него, не означало, что я должен был держать свое мнение при себе. Я так привык защищать Майкла, что избавиться от этой привычки уже не мог. Надеясь на остатки своего влияния, я встретился с ним в номере отеля Palace.
– Что же ты творишь? – спросил его я. – Ты же Майкл Джексон. Ты гораздо выше всего этого.

Майкл сидел за письменным столом. Он только что говорил по телефону с президентом своего фан-клуба – они планировали привлечь поклонников к этой акции протеста.
– Фрэнк, – сказал он мне, – эти люди пытаются отнять у меня каталог. Я устал от того, что мной все время пользуются. Их надо разоблачить.
– Не то чтобы я не был с тобой согласен по поводу Sony, – возразил я, пытаясь продемонстрировать ему свою поддержку. Но как бы я ни старался, я совершенно не видел смысла в том, чтобы устраивать марши протеста с табличками. – Но я против этой идеи с автобусом.

Майкл выглядел уставшим и злым. Подобное проявление эмоций на людях было против его природы, но он уже дошел до ручки. Он надеялся, что этот альбом вытащит его из финансовой ямы и тех исков, которые так донимали его. Он срывал свою злость и разочарование на Sony. Если бы я еще работал с ним, я бы сделал все, что мог, чтобы успокоить его и охладить его пыл, поговорить с ним, найти какое-то решение и избежать подобных публичных демонстраций, недостойных его. Не знаю, кто там нашептывал ему на ухо в то время, но если кто-то настраивал его на подобные сражения, думаю, это был очень плохой советчик. Маркетинговые планы Sony для Invincible совершенно не касались расы, и попытки повернуть все так, будто проблема и впрямь была в цвете кожи артиста, были, по моему мнению, ниже достоинства Майкла.
– Я не хочу в этом участвовать, – сказал я. Разумеется, поскольку я уже не работал на Майкла, мне и не нужно было волноваться, что меня втянут в это. Но мне так не казалось. По привычке я все еще был с Майклом во всем, что он делал. Это был первый раз, когда я сказал ему, что не буду поддерживать его начинания.

Пару месяцев спустя я снова высказался. Я просто не мог сдержаться. То, что я официально не работал на Майкла, не имело значения, я не мог молчать. К тому времени мы с Майклом разговаривали и виделись каждый раз, как это позволяли наши графики. Труди Грин, менеджер Майкла в то время, сказала ему, что на грядущей церемонии MTV Music Awards, которая выпадала на 29 августа 2002 года, 45-й день рождения Майкла, телеканал MTV собирался вручить ему награду «Артист тысячелетия» – честь, которая ранее не была оказана никому. Когда Майкл впервые сказал мне об этом, это звучало здорово. Он считал, что это и впрямь большая честь, и был очень взволнован получением такой награды.

Затем я услыхал от одного своего друга на MTV, что такой награды не существует. На самом деле канал не собирался вручать какие-либо подобные награды Майклу. Они просто хотели поздравить его с днем рождения. Когда я пересказал это Майклу, он сразу же позвонил Труди и включил громкую связь, чтобы я мог слышать их беседу. Труди сказала ему, что я определенно не имею представления, о чем говорю. И чем это я занимаюсь, с чего это я вообще разговариваю с MTV? (Я был занозой в ее заднице, вот чем я занимался.)

– Ага, – сказал Майкл, – Фрэнк, наверное, просто что-то перепутал.

Положив трубку, он сказал мне, что мне нужно сначала уточнить факты, а уж потом начинать создавать проблемы. Поэтому у меня не было выбора, кроме как поверить, что мне предоставили неправдивую информацию. Когда я снова связался со своим другом на MTV, он продолжал настаивать на своей версии. По его словам, именно Труди располагала неверными данными… если не хуже. Опять-таки, я рассказал об этом Майклу, но тому тоже надоела эта канитель. Он велел мне не вмешиваться в это.
– Ты еще молод, – сказал он. – Тебе нужно слушать и учиться у этих людей и у меня. Поверь мне, Фрэнк, если бы у меня было нехорошее предчувствие насчет всего этого, я бы не стал этим заниматься. Это «Артист тысячелетия». Это важно.
– Окей, без проблем, – ответил я. Но я не мог просто так оставить все это.

Вечером, когда должна была состояться церемония, я предупредил его в третий раз. Теперь Майкл по-настоящему разозлился на меня и не замедлил поставить меня в известность, что сердится. Даже если бы я все еще работал на него, это точно так же испытывало бы его терпение. Он был очень взволнован этой наградой и не хотел верить в те неприятные вещи, которые я говорил ему. Я надеялся, что ошибаюсь, но был почти уверен, что ошибки тут нет. Майкл пригласил всю мою семью на церемонию, но я просто не мог смотреть, как все это развалится прямо у меня на глазах.

– Думаю, мне лучше не идти с тобой сегодня, – сказал я ему. – Ты иди. Потом увидимся.

Поэтому Майкл забрал мою семью в зал, а я ушел в одиночестве.

В ту ночь Бритни Спирс, представляя Майкла публике, действительно назвала его «артистом тысячелетия» и подарила ему торт ко дню рождения. Но никакой награды не было. Тем не менее, Майкл выдал благодарственную речь, которую подготовил для получения награды. Момент был крайне неловкий, и, разумеется, пресса вовсю повеселилась, смакуя это.

Ради Майкла я надеялся, что ошибался насчет награды, но также ощутил, что меня оправдали, когда открылась правда. На следующий день представитель MTV заявил, что «кто-то что-то напутал», и я был уверен в том, где именно случилась путаница: в офисе Труди.

Мы с Майклом встретились в его номере уже после того, как я пошел домой. Он хотел выпить немного «Сока Иисуса», прежде чем лечь спать. Когда он открыл мне дверь, я увидел, что он одет в пижамные штаны, футболку и шляпу. Пока он вел меня в гостиную, он сказал: «Ну, да, да, да-а-а!» – обычно он говорил так, когда имел в виду «Ты был прав». Он уже заказал две бутылки белого вина. Пока мы пили по первому бокалу, я заявил ему:
– Я скажу это только один раз, чтобы нам больше не пришлось к этому возвращаться… Я же говорил!
И улыбнулся.
– Да-да, – ответил Майкл, – только смотри, не загордись.
– Слишком поздно, – сказал я, и мы оба рассмеялись.

Майкл привык к моей прямоте, и, казалось, его это не беспокоило. Представьте себе мой шок, когда через несколько недель, как гром среди ясного неба, я получил письмо от Брайана Волфа, одного из адвокатов Майкла. В письме было сказано, что он пишет от имени Майкла и приказывает мне не связываться с кем-либо из друзей или партнеров Майкла, с которыми я познакомился в ходе работы на Майкла. Далее меня информировали о том, что я больше не имею права представляться сотрудником Майкла. Письмо выглядело вполне официально, а среди получателей копии письма значились сам Майкл, Джон Маклейн, Труди Грин, Джон Бранка (еще один юрист Майкла) и Барри Сигель (бухгалтер Майкла). Какого хрена?..

Мой мозг на мгновение застыл, и тут меня осенило. Я совершенно точно знал, о чем это письмо. Майкла и меня это никак не касалось. Я уже бывал в такой ситуации раньше: это письмо было точно таким же, как и то, в котором меня обвиняли во взяточничестве, но в этот раз письмо, исполненное вранья, пришло не Майклу, а мне. У меня не было никаких сомнений: это было письмо-угроза. Люди, указанные в получателях копии, все еще ненавидели меня за то, что я оспаривал их решения и угрожал им потерей работы и влияния. Теперь они пытались отрезать меня от Майкла.

После всех лет, проведенных вместе – вот к каким результатам это привело.

Источник — перепечатано из книги

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники