Голосования

Участвуешь в акции МJ В БЛАГОДАРНЫХ СЕРДЦАХ?

Показать результаты

Загрузка ... Загрузка ...

Глава 23.Примирение.

[audio:http://mjstore.ru/wp-content/uploads/2012/05/13-We-Are-The-World.mp3|titles= We Are The World]

Мы с Майклом понимали, что нам необходимо примириться, но открытая конфронтация была не в его духе. В действительности, восстановление нашей дружбы заняло некоторое время. Поначалу отношения были не те, что прежде, но мы снова начали общаться, разговаривая друг с другом время от времени в 2006.

Майкл с детьми жил в Лас Вегасе, периодически возвращаясь в Лос Анджелес, чтобы защищать себя в суде в ходе одного из множества негромких исков, которые продолжали досаждать ему. Всякий раз, когда он звонил, я ощущал, что между нами по-прежнему есть дистанция. Он хотел поговорить, услышать мой голос, но для серьезного разговора с ним, в котором я нуждался, время было неподходящее. Мы оба избегали говорить о главном. Он спрашивал, над чем я сейчас работаю, чем занимаюсь. Я рассказал ему об офисе на Манхэттане и поделился новостями о тех проектах, над которыми работал. Я никогда не забывал благодарить его, повторяя: «Если бы не ты, я бы не смог думать и действовать так, как сейчас». Я помню, как он говорил мне: «Фрэнк, сделай сначала что-нибудь одно. Заверши одно дело. Не нужно работать одновременно над тремя сотнями разных задач. Так ты вообще ничего не сделаешь».

Он был прав. Я занимался тремя сотнями вещей одновременно. Я думал, что это нормально, поскольку мы с ним всегда так делали. Но Майкл был солидной компанией, в то время как я только начинал свой путь.

Наши беседы были недолгими. Он не хотел говорить о суде, конфликте между нами — ни о чем подобном. Ситуация не была разрешена, но чем больше я с ним говорил, тем отчетливее понимал, что судебный процесс был для него настолько тяжелым переживанием, что он не хотел вспоминать о нем. В то время как мне было нужно поговорить с ним о некоторых вещах, чтобы двигаться дальше, Майкл был ранен слишком глубоко этими вещами, чтобы их обсуждать. Общаясь со мной, он должен был снова оказаться лицу к лицу с болью, он просто не был к этому готов.

Но вскоре он начал говорить нашим общим друзьям, как он по мне скучает и как хорошо идут у меня дела. Он рассказывал людям, что все время со мной разговаривает и что все прекрасно. Это не было правдой, но Майкл понимал, что его слова дойдут до меня. Я знал, как сильно Майкл не любил конфликты, и понимал, что это был способ докричаться до меня, вместо того, чтобы просто снять телефонную трубку.

Обычно звонки от Майкла раздавались неожиданно. Однажды, весной 2007 года, зазвонил телефон, и это был Майкл — он просил меня приехать к нему в Ирландию. Со дня оглашения вердикта прошло два года, а мы все еще не обсудили ни одну из тех проблем, которые сформировались под влиянием суда. Майкл говорил со мной всего минуту, но я почувствовал, что то был первый раз со времен процесса, когда он сделал шаг мне навстречу, выразил желание повидаться со мной. Я сказал, что буду рад приехать к нему. Он ответил: «Хорошо, тогда я попрошу кого-нибудь связаться с тобой, чтобы организовать поездку».

Два дня спустя мне позвонила Раймона Бэйн, менеджер по связям с общественностью из команды Майкла и его личный помощник, которая в то время (очень недолго) управляла его империей. (Позднее она тоже подаст на него в суд). Ее слова шокировали, их было невозможно забыть:

Что касается господина Джексона, — объявила она — если вы приедете в Ирландию, вас арестуют.

Мне потребовалось немного времени, чтобы осознать смысл ее слов. Может, я не расслышал?

— Подождите минутку, — сказал я. Я был в своем офисе и моментально связался с отцом. Я устал от того, что мне постоянно приходится выступать одному против всех. Мне был нужен свидетель. Раймона Бэйн тоже подозвала кого-то к телефону.

— Я из полиции, — сказал голос. — Если вы приедете в Ирландию, вас арестуют.

Вы что, шутите? — сказал я. — О чем вообще речь?

Майкл говорит, что вы звоните ему в студию с угрозами, — ответила Раймона Бэйн.

Это уже было слишком. Я даже не знал, где Майкл работает! Тут заговорил мой отец:

Не знаю, кто вы, но это Доминик Касио. В течение двадцати четырех часов я буду ждать звонка от Майкла. И это он говорит после двадцати лет дружбы? Это неприемлемо.

На следующий день Майкл позвонил моему отцу и извинился. Он сказал, что ничего не знал об этом телефонном разговоре. Я до сих пор не знаю, сделала ли Раймона, по какой-то причине, прямо противоположное тому, о чем просил ее Майкл, или же он, под влиянием своей паранойи, передумал звать меня в Ирландию.

Майкл сказал моему отцу, что извинится передо мной, но так и не позвонил. Возможно, ему было стыдно или же он решил, что приедет лично повидаться со мной.

 

В пятидесятый день рождения моей матери, 19 августа 2007 года, мы устроили вечеринку-сюрприз в нашем доме в Нью Джерси. Вечером, когда разошлись гости, на пороге появился Майкл. За ним вереницей следовали трое его детей, черный лабрадор по кличке Кэния и кошка.

Мой отец позвонил мне в офис и сказал: «Думаю, тебе стоит приехать сегодня вечером домой, но смотри, чтобы с тобой никого не было». Как только он произнес эти слова, я понял, что Майкл у нас в гостях.

Я не видел своего старинного друга три года – с тех пор как был в Неверленде, когда ему только-только предъявили обвинения. В тот вечер я отправился в Нью Джерси. Я был рад увидеть его и детей, но притворяться, что произошедшее между нами давно в прошлом и дела обстоят прекрасно, я никак не мог. Я сказал Майклу:

— Нам надо поговорить.

— Хорошо, — ответил он.
В разговор вклинился Эдди, который в тот период считал себя защитником Майкла. «У вас пять минут», — самоуверенно объявил он. Мой брат был убежден в том, что я предал Майкла. Я бы вел себя точно так же, если бы считал кого-то виновным в подобном поступке.

— Что ты говоришь? У меня пять минут, чтобы побеседовать с господином Джексоном? – огрызнулся я.

Я был вне себя и, повернувшись к Майклу, продолжил:

— Ну, как? У меня пять минут, чтобы пообщаться с тобой?

— Я этого не говорил, — ответил Майкл и с этими словами направился вслед за мной в комнату, которая когда-то была моей, а теперь Эдди превратил ее в звукозаписывающую студию. Эдди шел за Майклом попятам. Я попросил брата уйти, но он отказался.

— Нет, тебе лучше уйти, — сказал ему Майкл и Эдди нехотя подчинился.

— Прежде всего, хочу сказать, — начал я, обращаясь к Майклу – что если мне потребуется несколько часов, чтобы поговорить с тобой, я так и сделаю.

— Фрэнк, успокойся, — сказал Майкл. – Ты же знаешь своего брата.

Эдди, который стоял за дверью, постучал и хотел войти, но Майкл сказал ему:

— Все в порядке. Нам надо поговорить.

Я посмотрел на Майкла… и заплакал.

— Как ты мог допустить такое? – взывал я. – Ты знаешь меня лучше, чем кто бы то ни было. Знаешь, что я за человек. Как ты мог позволить людям нас поссорить? Почему ты поверил им? Почему ты захотел им поверить? Ты говоришь, я тебя предал. Как же я сделал это?

Вопросы, которые переполняли меня на протяжении трех лет, вырвались наружу, один за другим. Где-то посреди этого потока я сказал Майклу:

— Запомни, моя совесть чиста. Я не сделал ничего плохого и не сожалею ни об одном поступке. Я всегда был готов поддержать тебя любым возможным способом. Ты говорил, что тебя часто предавали. Ты научил меня быть верным, я был им. Я всегда был верен тебе и останусь таким навсегда. А где была твоя верность?

Майкл был спокоен.

— Ну, мне сказали, что ты не хочешь давать показания в суде. Ты не собирался выступить в мою защиту, когда я в этом нуждался. Меня это ранило. После всего, что я для тебя сделал… — ответил он.

— Кто тебе это сказал? – спросил я в гневе. – Это неправда. Твой адвокат, Том, сказал Джо, моему адвокату, что в моих показаниях нет необходимости.

— Не помню, кто это был. Кто-то сказал мне об этом.

— Кто же? – продолжал настаивать я.

— Я не помню. Сказали и все.

Майкл говорил со мной, лежа на кровати, ноги кверху, и отдыхал, дав мне возможность выговориться.

— Кто тебе сказал? – негодовал я.

Этот вопрос сводил меня с ума несколько лет. Я пытался успокоиться, но контролировать эмоции было нелегко.

— Ты говорил, что ничего подобного никогда не случится, — наконец, ко мне вернулась способность говорить спокойно. – Когда я только начал работать с тобой. А теперь ты всем рассказываешь, что я тебя предал, что я не поддержал тебя.

Я шагал взад-вперед, как я обычно делаю, перед кроватью, на которой лежал Майкл.

— Но на самом деле все было не так. А ты не позвонил мне, чтобы узнать правду, потому что предпочел поверить тому, чему хотел поверить – что я предатель. Тебе хотелось быть жертвой. Хотелось говорить всем, что ты мне помог, а я тебя подставил. Но я этого не делал. Что я такого сделал, что ты так меня возненавидел? Ты понятия не имеешь, как мне больно. Я тебя знаю. Почему бы просто не позвонить мне и спросить самому, вместо того, чтобы давать волю воображению?

В этот момент я почувствовал, что мои эмоциональные слова начали доходить до адресата. На глаза Майкла навернулись слезы. Он поднялся и обнял меня.

— Прости, — сказал он. – Ты знаешь, я люблю тебя как сына. Мне очень жаль, что ты переживаешь все это из-за меня. Давай просто начнем все сначала. Я мог бы поехать куда угодно, но я здесь, рядом с тобой и твоими родными. Я хочу двигаться дальше.

Он извинился за тот безумный звонок, когда мне угрожали арестом в случае, если я прилечу в Ирландию.

Чего я не предполагал услышать от Майкла Джексона, так это объяснений. Я был знаком с его паранойей, я имел с ней дело на протяжении многих лет, но мне было трудно принять тот факт, что на этот раз она обратилась против меня. Я не был до конца уверен в том, понимает ли сам Майкл, чего боится и от чего пытается себя защитить. Ему через многое пришлось пройти, и я всегда напоминал себе, что не был в его шкуре. Поэтому я решил – хватит. Я видел, что он по-настоящему сожалеет о произошедшем. Я хотел только извинений, сожаления с его стороны и мира между нами.

— Я не хочу с тобой деловых отношений, — сказал я. – Я просто хочу быть твоим другом, мне нужна твоя дружба. Мне нужен ты.

— И я хочу того же, — ответил Майкл.

Мы были друзьями на протяжении двадцати лет, но, тем не менее, каким-то образом забыли, как крепко нас связало все, что мы пережили. Я знал недостатки Майкла, но все равно винил в его крайностях окружающих его людей. Мне хотелось заботиться о нем, несмотря ни на что. Нелегко избавляться от старых привычек.

 

– Ты снова окружен идиотами, – восклицал я. – Тебе надо избавиться от этих ненормальных людей. Сделай мне одолжение, начни работать! Вернись к тому, что ты делаешь лучше всего!

Он кивал с легкой улыбкой. Ему нравились мои слова. Я продолжал:

– Слушай, в доме моих родителей есть студия. Начни работать, начни писать, начни продюсировать!

– Забавно, что ты говоришь мне это, – заметил Майкл, – потому что я только что разговаривал именно об этом с твоим братом.

В итоге мы с Майклом выясняли отношения целых два часа. Поначалу Эдди прерывал нас каждую минуту, думая, что я принуждаю Майкла к разговору, который он не желает вести. Но Майкл каждый раз успокаивал моего брата, говоря, что все в порядке, и, в конце концов, Эдди оставил попытки контролировать ситуацию. О суде мы не разговаривали – я видел, что Майкл не хочет ворошить эту тему. Вместо этого мы оставались на нейтральной территории, беседуя о его вилле в Бахрейне, о новом лейбле звукозаписи, который он хотел основать с принцем Бахрейна, и о том, как растут дети. По его осторожным, неуверенным планам на ближайшее будущее я чувствовал, что он еще не вполне обрел почву под ногами. Последствия суда были очевидны. Но я видел, что он сможет оправиться от этого. Майкл был словно кошка с девятью жизнями.

Когда наш разговор подошел к концу, я открыл дверь и позвал брата: «Теперь заходи, Эдди», – как будто нам было по десять лет.

С этого мы с Майклом начали. Следующие четыре месяца он со своей семьей прожил в Нью-Джерси, и в этот период мы стали заново отстраивать нашу дружбу. Мы проводили вместе время, беседовали о музыке и воспоминаниях – просто разговаривали друг с другом, как и всегда раньше. Я работал в Манхэтене, но часто заезжал в Нью-Джерси, чтобы увидеть Майкла и детей. Его сорок девятый день рождения, который случился через десять дней после пятидесятилетия моей мамы, мы отметили большим семейным ужином. Мама наготовила, и вдобавок мы заказали пиццу, потому что Майкл обожал пиццу.

Время, проведенное в Бахрейне после суда, стало для него хорошим отдыхом. Ему нужно было уехать, заняться собой, и теперь он казался полным новых сил. В нем заметны были оживление и энтузиазм, и он возвращался к творчеству и свободе. Днем они с Эдди работали в студии, и Майкл продумывал идею анимированного мультфильма, который надеялся выпустить. В окружении моей семьи он мог оставаться собой, поэтому был счастлив. Мы совсем не видели признаков употребления им каких-либо лекарств. Он снова стал прежним Майклом.

Одну из спален на втором этаже мы переоборудовали в классную комнату, и в дом каждый день приходил учитель. Хотя Майкл ложился поздно, по утрам он обязательно поднимался на рассвете, чтобы помочь детям подготовиться к урокам. Кормила детей моя мама, но Майкл их одевал – всегда очень опрятно, как если бы они шли в настоящую школу, – и следил за тем, чтобы они чистили зубы.

Во время нашего длительного разговора мы с Майклом решили, что будем работать над нашей дружбой (не над бизнесом, только над дружбой) и теперь мы оставались верны своему слову. Все имевшиеся проблемы между нами были разрешены. Мы шутили, вспоминая старого Гари, его дурацкие песни и то время, которое мы с Майклом провели в парижском Диснейленде. Как-то на аттракционе «Питер Пэн» тогда мы остановились возле аниматронной Венди. «Она такая красивая!», – вздохнул Майкл. Мы переглянулись и немедленно поняли, что нужно делать. Я не горжусь этим эпизодом, и это было нехорошо, но не сделать этого было нельзя. В знак нашего восхищения мы задрали Вэнди юбку и расписались на ее, скажем так, аниматронных прелестях. Я уверен, что и сегодня, если кто-то отважится поднять юбку бедняжки Венди в Париже, он обнаружит там мой автограф и автограф Майкла, пометившие нашу территорию. Вообще-то я соврал, когда сказал, что не горжусь этим моментом. На самом деле, горжусь.

Тем временем в студии с Эдди дела шли хорошо. Так же как меня Майкл подготовил к тому, чтобы вести с ним бизнес, в Эдди он с юных лет развивал музыкальный талант и обещал, что если брат будет стараться, то однажды получит свой шанс. Даже хотя Эдди был младше меня, я во многом на него равнялся. И я был счастлив, что теперь они работали вдвоем и Майкл снова занялся музыкой. Вместе с нашим близким другом Джеймсом Порте они написали двенадцать песен, три из которых («Breaking News», «Keep Your Head Up» и «Monster») позже появятся в альбоме Michael.

Казалось, что все встало на правильные рельсы – жизнь Майкла, моя жизнь и наша дружба. Но многие месяцы накипевших обид и раздражения не прошли даром: несмотря на перемены к лучшему в других областях, мы с братом по-прежнему не могли наладить контакт. Каждый из нас затаил обиду на другого, и хотя ради Майкла мы старались ее не демонстрировать, любому, кто бывал у нас, было ясно, что между нами все уже не так, как прежде. Мы вели себя друг с другом вежливо, но все еще не помирились. И непонятно было, помиримся ли когда-нибудь.

Источник — перепечатано из книги

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники