Голосования

Участвуешь в акции МJ В БЛАГОДАРНЫХ СЕРДЦАХ?

Показать результаты

Загрузка ... Загрузка ...

Глава 8. Мысленные карты

[audio:http://mjstore.ru/wp-content/uploads/2012/02/07-I-Just-Cant-Stop-Loving-You.mp3|titles= I Just Can’t Stop Loving You]

Через шесть месяцев после развода Майкла с Лизой Мари мы с ним пустились в классическое товарищеское приключение – в путешествие по дорогам. Летом 1996 года, по окончании моего второго года в старшей школе и прямо перед началом двухлетнего тура Майкла в поддержку альбома HIStory, мы вместе поехали в Европу. Поскольку моих братьев и сестер держала дома учеба, на этот раз отправились только мы вдвоем.

Перед нашим отъездом Майкл заехал в Нью-Джерси навестить мою семью. Однажды днем, когда мы играли в видеоигры, он вдруг обратился ко мне:

– Фрэнк, я должен рассказать тебе кое-что, только, пожалуйста, никому об этом не говори.

– Конечно. Что такое? – спросил я.

– Я скоро стану отцом.

– Что? Как? – Я был, мягко говоря, удивлен.

– Дебби делает мне величайший в мире подарок.

Дебби, о которой он говорил, была медсестра Дебби Роу. За годы Майкл не раз рассказывал доктору Кляйну и Дебби о том, как сильно желал стать отцом и как сложно это было сделать, из-за того что он никому не мог верить. Затем, по словам Майкла, однажды Дебби сказала ему: «Ты заслуживаешь быть отцом, и я хочу осуществить твою мечту. Я выношу тебе ребенка и сделаю тебя папой».

Рассказывая мне это, он выглядел счастливее, чем когда-либо, и я был страшно рад за него. История не шокировала меня – я знал, что Майкл способен осуществить что угодно. Объясняя, как все это произошло с Дебби, он сказал: «Погоди-ка. Я дам тебе кое-что послушать», и поставил мне кассету. Я услышал голос Дебби; она произнесла что-то вроде: «Майкл, я хочу сделать тебя отцом. Это мой подарок тебе. Мне ничего от тебя не нужно. На самом деле, если дети спросят, где их мать, скажи им, что я погибла в автокатастрофе». Майкл доверял Дебби, и я понимал, почему. Она работала со знаменитостями каждый день, и слава ее не впечатляла. К тому же Дебби не была ветреной или импульсивной – наоборот, она была внимательным сдержанным человеком и имела степень по психологии. Если уж она делала такое предложение, она делала его сознательно и на самом деле верила, что Майкл станет прекрасным отцом. Намерения Дебби были искренними. Она не бросала слова на ветер.

Майкл станет отцом! Это казалось совершенно естественным. У него, как позже скажет мой папа, было более чем достаточно практики в процессе присмотра за нами, Касио.

Первой остановкой нашего путешествия стал Лондон, где у Майкла было назначено несколько встреч. Когда он выполнил свои обязательства, у него появилось немного свободного времени перед тем, как записывать запланированные две песни в Швейцарии, и он решил воспользоваться моментом. В отеле он подошел ко мне с предложением:

– Слушай, давай проедемся по сельской Шотландии?

Как правило, Майкл прилетал в город, давал концерт и сразу же улетал, поэтому ему редко выпадала возможность попутешествовать и посмотреть, как живут люди. А учитывая грядущее отцовство, он рассудил, что это, может быть, наш последний шанс в ближайшем будущем отправиться в самостоятельную поездку.

– Конечно, – ответил я. – Поехали!

Прежде чем сесть в автобус, который Майкл арендовал для поездки (а вы что думали, мы в Фольксвагене-«жуке» поедем?), мы с ним отправились закупать припасы. «Мы будем создавать мысленную карту», – объяснил он мне. Расти вблизи Майкла означало впитывать его уникальную философию. Может быть, я не был круглым отличником, но все мы учимся по-своему, и у меня был редкий и вдохновленный учитель. Мысленная карта, как я узнал в тот день, представляла собой книгу, в которую нужно было вклеивать фотографии вдохновивших нас вещей – мест, людей – и изображения того, что нам нравилось и чего мы надеялись достичь. Необходимые материалы: стопки журналов с фотографиями, чистые блокноты, клей и ножницы. Сделав покупки, мы погрузились в большой роскошный туристический автобус, оборудованный комфортабельными диванами и кроватями, и вскоре уже выезжали из Лондона, направляясь в Лох-Ломонд.

Нас сопровождал водитель и двое охранников. У нас с Майклом была спальня в хвосте автобуса. В свободное от разглядывания пейзажей время мы в хвостовой комнатке занимались составлением своих мысленных карт. Создание мысленной карты стало для меня новым занятием, но это было не первое упражнение от Майкла, связанное с моими планами и представлениями о будущем. Он уже давал мне почитать некоторые из своих любимых книг об успехе: «Величайший в мире торговец», «Сила вашего подсознания», «Созидательная визуализация» и другие подобного толка. И теперь, пока мы работали над нашими мысленными картами, он помогал мне увидеть, что возможности бесконечны. Не было никаких пределов тому, чего можно достигнуть. Он рассказывал о том, как его альбом Off the Wall продавался невероятно хорошо и после никто не верил, что Майкл сможет превзойти этот успех. Но веобщий скепсис лишь укрепил его решимость сделать следующий альбом, Thriller, самым продаваемым альбомом всех времен. Он поставил себе цель: Thriller должен разойтись по миру тиражом сто миллионов копий. И он этой цели добился. С одним талантом от Бога далеко в этом мире не уедешь, говорил он. Успех пришел к нему потому, что он в успех верил.

Пока за окном проплывали великолепные ландшафты, мы (Майкл – лежа на кровати, я – сидя на полу автобуса) листали журналы, вырывая из них картинки и вырезая слова и фразы, которые заставляли задуматься. Мы разговаривали о замках, которые Майкл хотел купить, о девушках, с которыми он хотел встречаться (его список возглавляла Принцесса Диана), об отелях и курортах, которыми мечтал владеть я, и об Оскарах и Грэмми, которые я надеялся выиграть. Мне шел шестнадцатый год, и мир казался безграничным. Слыша, что Майкл хочет замок, я с легкостью отвечал: «Да! Я тоже хочу замок!» Это было идеальное время и место для того, чтобы позволять себе чрезмерные фантазии и размышлять о смысле жизни.

Кроме того, Майкл незадолго до этого познакомил меня с медитацией. В весенние каникулы перед нашей поездкой в Европу я жил с ним две недели в бунгало отеля Beverly Hills. Я знал, что он часто медитирует и в ту поездку сказал, что тоже хочу попробовать. Он поощрял меня с самого начала:

– Ты определенно должен попробовать, – говорил он. – Пришло время думать за себя, навести ясность в голове и обнаружить то, что тебе нравится. Медитируя, ты как будто сажаешь зерно. Ты сажаешь зерно в мыслях, и твой разум определяет реальность.

Когда мы жили в отеле Beverly Hills, моим руководителем в медитации стал водитель Майкла, Гари. Правда, Гари был не самым очевидным кандидатом на роль духовного гуру, особенно учитывая то, как часто мы с Майклом делали его объектом наших дурацких шуток. Я знал Гари уже давно: это он забирал нас с Эдди из аэропорта еще в наш первый приезд в Неверлэнд. Гари был родом из Техаса и обожал писать музыку. Он относился к своему творчеству со всей искренностью, но песни его были настолько плохи, что казались прекрасны. Однажды Гари обратился к Майклу:

– Мистер Джексон, я хочу дать вам послушать песню, которую написал прошлой ночью. Она о красном ястребе.

– Что тебя на нее вдохновило? – спросил Майкл.

Гари рассказал о том, как стоял у окна и птица (не ястреб) пролетела мимо, издав звук, который показался ему похожим на слова «red hawk» («красный ястреб»). Мы с Майклом хохотали над этой историей до упаду. Еще у Гари была песня под названием «Powder Blue» («Голубой порошок»). Мы знали слова наизусть.

– Гари, тебе надо поехать в турне, – говорил Майкл. – Девушки будут драться за тебя.

– Ой, мистер Джексон, не думаю, – отвечал Гари.

В 1996 году Майкл давал концерт на пятидесятилетие султана Брунея и взял меня, Эдди и Доминика с собой в Бруней. Мы жили в одном из гостевых домиков султана. (У него было около двадцати домиков для гостей с домработницами и поварами – в США такие дома считались бы элитными.) Перед нашим отъездом в Бруней Гари вручил нам кассету со своими лучшими песнями. Никогда не забуду, как мы вчетвером уселись в гольфмобиль, собираясь осмотреть владения султана, и уже минут через пять после того, как отъехали от дома, Майкл вдруг вспомнил:

– О нет! Мы забыли «Лучшие песни» Гари!

Пришлось развернуть гольфмобиль и вернуться за кассетой. Потом мы врубили музыку Гари на полную громкость и, разъезжая по чужой земле, орали песни во все горло. Я и Майкл знали их все до единого слова. Мы были самыми большими (и, наверное, единственными) фанатами Гари. Если мы и дразнили его, то только из любви. Он работал у Майкла давно и был безгранично предан ему.

Тем не менее, когда дело дошло до медитации, дружелюбный наивный Гари оказался прирожденным инструктором. В отеле Beverly Hills он обучил меня технике. Он устроил в своем номере что-то вроде маленького святилища со свечами и расстеленным на полу платком и руководил мною: велел закрыть глаза и делать глубокие вдохи. Гари отнесся к нашим занятиям очень серьезно, как и я. Через несколько дней упражнений он дал мне мантру – звук, который я до сих пор использую для вхождения в медитативное состояние. В этом состоянии не думаешь, но в то же время контролируешь свои мысли.

Теперь, во время нашей автобусной поездки по Шотландии, мы с Майклом начали медитировать вместе. Майкл засекал время, и мы уходили в себя на двадцать пять минут с пятиминутным отдыхом в конце. С тех самых пор, когда бы мы ни встречались, мы взяли за правило медитировать хотя бы раз в день. Мы помогали друг другу сосредоточиться – почти как партнеры по спортзалу. После той поездки мы устраивали совместные сеансы медитации многие годы.

Так мы с Майклом ехали, составляя мысленные карты, медитируя и размышляя о том, как работает наш разум и каково наше место во вселенной. У меня до сих пор хранится мысленная карта, созданная в ту поездку, и, глядя на нее теперь, я вижу, как мои тогдашние фантазии переросли в сегодняшние цели. Я хотел иметь квартиры в Лос-Анджелесе, Нью-Йорке и Италии – и все они в тот или иной момент жизни у меня были. Я хотел владеть отелем и футбольной командой, и обе эти мечты почти исполнились. Я хотел продюсировать фильмы и музыку, и я работаю над этим сейчас. И еще я хотел стать моделью (мне было шестнадцать – сделайте ребенку скидку.)

Хотя тогда я не отдавал себе в этом отчета, но один из самых ранних уроков, усвоенных мною от Майкла, был о том, какие возможности открывает перед человеком ответственность за свою жизнь, честолюбие и самоосознание. Мыслей об этом уже было достаточно, чтобы ребенок захотел вырасти и изменить мир.

Время от времени мы просили водителя остановить автобус. Мы выходили и осматривались, и Майкл рассказывал о том, где мы находимся, что видим вокруг и почему это важно. Помню, как однажды мы остановились посмотреть редкой красоты закат. Нас окружал простор зеленой травы, обрамленный высокими прекрасными деревьями.

– Ты только взгляни на это! – воскликнул Майкл. – Когда видишь такой пейзаж, знаешь, что Бог существует. Нам так повезло, у нас есть возможность вот так путешествовать. Если бы люди видели это каждый день, они, может быть, бережнее относились бы к этой земле.

Майкл научил меня видеть природу. Если бы он не был моим проводником, я, вероятно, никогда бы не научился останавливаться у обочины и отдаваться во власть пейзажа. И мне плевать, если это звучит пошло. Майкл не скрывал своей страстной любви к планете. Он хотел помочь сохранить ее навечно. Я слышал, как он говорил об этом и раньше – лично и через музыку, – но теперь, когда у нас было время оценить это божье рукоделие, я почувствовал его красоту по-новому.

В числе книг, которые Майкл велел мне прочитать в ту поездку, была повесть «Чайка Джонатан Ливингстон». Джонатан один из всех чаек увидел, что жизнь шире, чем птичье существование – шире, чем то, что находилось непосредственно перед ним. Майкл хотел жить по такому же принципу – лететь за грань всех ожиданий, сделать свою жизнь выдающейся. Он внушал это честолюбие и мне, часто спрашивая: «Ты хочешь быть Джонатаном, или одной из прочих птиц?»

То автобусное путешествие стало, наверное, самым памятным временем, что я когда-либо проводил с Майклом. Нам ни разу не было скучно. Мы никогда не ссорились и не спорили. Мы ехали по просторам Шотландии, беседуя о жизни, сближаясь, и по мере того, как одометр отсчитывал мили, наше общение все меньше походило на беседы учителя с учеником и все больше – на разговор ровесников. И более чем двадцатилетняя разница в возрасте между нами не имела значения. Впервые мы с Майклом стали вести настоящий диалог.

– Все, что тебе нужно, – объяснял он, – это обдумывать эти картинки и слова. Говори себе, глядя в зеркало, чего ты хочешь от жизни. Делай это каждый день, и это обязательно случится.

– И всего-то? – спрашивал я. – Это все, что нужно делать?

– Важны не только в мысли и слова, важна эмоция, которая рождается в твоей крови. Нужно чувствовать, переживать ее каждый день, пока не поверишь.

– Ух ты, – отвечал я, сильно впечатленный. – Теперь я понимаю! Так ты это делаешь со своей музыкой?

– Да, Фрэнк, именно это. А вскоре я хочу применить эту же формулу к кинофильмам.

Наши беседы были откровенными и значимыми для нас обоих. Конечно, я был еще молод, но Майкл видел мое любопытство и амбиции и, как мой жизненный наставник, использовал эту возможность.

***
В той поездке пункт назначения был не так важен, как само путешествие, однако в конце концов наш большой автобус подкатил по усыпанной гравием дорожке к отелю в стиле замка, построенному на озере Лох-Ломонд. Когда мы прибыли, уже стемнело. Нас встретил администратор отеля в круглых очках. Звали его, кажется, Геррон. Он казался спокойным и деловитым, но, провожая нас к номеру, вдруг сообщил:

– Кстати, в вашей комнате живет привидение.

Мы с Майклом переглянулись.

– Отлично, – ответил Майкл. – Привидение. Как его зовут?

– Ее зовут Кэтрин, – поведал Геррон.

Как маму Майкла. Жутковато.

Мы заселились в номер и обустроились. Было уже за полночь. Охранники отправились спать, но мы с Майклом были совами. К тому же нам казалось, будто мы провели взаперти в автобусе целую вечность. И в нашей комнате жило привидение. Ну как тут можно было ложиться? Не раздумывая, Майкл предложил:

– Пойдем обследовать территорию!

Мы прошли по пустым коридорам: отель был большим. «Где же все остальные постояльцы?» – недоумевали мы. Неужели все спят? Потом мы направились к озеру, чтобы попробовать вызывать Лохнесское Чудовище. Ну и что, что это не тот «Лох». Нэсси – загадочное чудовище: кто знает, где она может появиться? Кроме того, у озера оказалось очень красиво. На воздухе было свежо и зябко, хотя никаких признаков чудовища мы не обнаружили. Майкл заметил:

– Странное это место. Почему на стоянке нет машин?

Ни с того, ни с сего, прямо рядом с нами возник Геррон, одетый во все черное. В его круглых очках мерцало отражение луны. Он напугал нас до чертиков.

– Вам помочь? – спросил он зловеще монотонным голосом. – Не хочу, чтобы вы ушли далеко и заблудились.

Замок с привидениями, озеро, жутковатый администратор. Мы как будто попали в мультик «Скуби-Ду». Я был прямо-таки уверен, что если нам повезет увидеть приведение Кэтрин, то, стянув с нее маску, я обнаружу, что это на самом деле никто иной как Геррон, нарядившийся для какого-то своего зловещего плана, замышленного с целью разбогатеть.

– Ой, простите, – извинился Майкл, стараясь изо всех сил не подавать виду, каким странным нам казалось все происходящее. – Я просто хотел осмотреть окрестности. Здесь так красиво.

Майкл обожал демонстрировать показной энтузиазм, бурно изливать чувства и льстить людям, поэтому начал расписывать, как очарованы мы были отелем, как он необычен, и в каком прекрасном состоянии Геррон его содержал. Я присоединился к похвалам. Потом мы подробно расспросили администратора о Лохнесском Чудовище.

– Я никогда ее не видел, – посетовал Геррон, вероятно, с трудом удерживаясь, чтобы не проворчать: «Вы, тупые туристы. Это Лох-Ломонд!»

Повисла неловкая тишина. Затем Майкл сказал:

– Здесь холодно. Мы пойдем отдохнем.

Хозяин проводил нас обратно в отель. Там было тихо, как в могиле – к этому моменту мы уже поняли, что мы, определенно, единственные гости. Геррон довел нас до номера, мы поблагодарили его, пожелали ему спокойной ночи и закрыли за собой дверь. Но усталость по-прежнему не приходила. Делать было нечего, кроме как продолжить обследование большого пустого отеля.

Мы вышли в холл. По коридору шла молодая женщина в красивом белом подвенечном платье; волосы ее были заколоты на макушке и крупные кудри каскадом спадали на плечи. Не замедляя шаг, она взглянула на нас… А потом исчезла. Мы стояли в потрясенной тишине. Если не наше привидение Кэтрин, то кто, черт возьми, это был?

Видение должно было спугнуть нас, но вместо этого мы продолжили путь – в противоположном направлении от призрака, конечно, – заглядывая за углы и проверяя запертые двери. Потом мы увидели указатель на крытый бассейн, открыли дверь туда, и – вот он опять: Геррон, в своих маленьких круглых очках. Было уже за полночь, однако же он чистил бассейн. Этот парень был повсюду. Снова извинившись, мы объяснили, что просто хотели осмотреть прекрасный отель, и отправились в номер, на этот раз уже по-настоящему.

Усевшись на кровать, мы принялись обсуждать это странное место. Зачем нам рассказали о призраке в нашей комнате? Как после этого спать? И вдруг – зашевелились занавески! Я чуть было не вскочил на ноги, но Майкл рукой остановил меня.

– Стой, – сказал он. – Никогда не надо бояться привидений. Если их не провоцировать, они ничего тебе не сделают. Просто произнеси короткую молитву, и оно уйдет.

Он не боялся. И поскольку не боялся он, не испугался и я.

Приведения приведениями, а мы проголодались. В этом месте вообще имелась еда? Меню обещало круглосуточный сервис в номер, так что мы заказали яичные белки с соусом Табаско. Четыре или пять омлетов из белков с Табаско. Когда еда прибыла и мы открыли дверь, на пороге стоял Геррон с подносом. (Ну, спасибо хоть не приведение Кэтрин.) Уплетая омлеты с Табаско, пугаться было невозможно. Мы ужинали до пяти утра.

Нашей следующей остановкой на живописной дороге в Швейцарию был Париж, где Майкл представил меня человеку, который в будущем станет привычным действующим лицом в нашей жизни. Случилось так, что я заболел простудой. Майклу предстояло записывать песни в Швейцарии, а когда ему надо было записываться или выступать, он начинал особенно бояться вирусов и заразы. Стоило мне кашлянуть, он хватался за фен или полотенце, чтобы стряхнуть с себя микробы. Он совершенно не выносил, когда при нем чихали – просто выходил из комнаты. Поэтому в Париже я остановился в отдельном номере и не видел Майкла целый день. На следующий день он позвал меня к себе.

– Я хочу тебя кое-кому представить, – сказал он. – Можешь звать его «Маленьким Майклом».

Вошел тринадцатилетний парень с длинными волосами, одетый в точности как Майкл. На нем были черные штаны, мокасины, шляпа, красная рубашка и подводка на глазах. Он действительно выглядел как Майкл в миниатюре, что даже вызывало умиление… хотя и какое-то неуютное. Мы вместе поужинали. Маленький Майкл (чье настоящее имя, как я позже узнаю, было Омер Батти) толком не разговаривал по-английски. Он был молчалив, а когда открывал рот, говорил так быстро, что я не мог разобрать ни слова. Но я был вежлив, как всегда.

Позже тем вечером Майкл отвел меня в сторонку и открыл, что «Маленький Майкл» – его сын. Что? Его сын? Я ни разу не слышал об этом ребенке, ни разу его не видел и не мог припомнить ни одного упоминания о нем за все десять лет, что знал Майкла. Но в мире Майкла я научился ожидать неожиданностей. Это был просто очередной непредсказуемый поворот. Я начал смеяться: «Ты что, серьезно?» Тогда Майкл рассказал мне, что однажды, в одном из прошлых туров повстречал белокурую норвежку и у него впервые случилась интрижка с поклонницей. Девушка забеременела, но, родив ребенка, в буквальном смысле обезумела, не справившись с мыслью, что родила от Майкла Джексона. (Я знаю, что вы думаете. Поверьте, у меня тоже имелись сомнения.) Теперь, как гласила история, мать была в психиатрической больнице. Ребенка предположительно усыновила норвежка по имени Пиа, работавшая в той больнице медсестрой, или что-то в таком духе. Мальчик был выращен Пией и ее мужем, Ризом Батти. Потом во время HIStory-тура Майкл приехал в Тунис. Когда он был в турне, поклонники всегда собирались у отеля, пели и танцевали для него. Я не раз видел, как он приглашал случайных фанатов в свой номер, давая им возможность познакомиться и сфотографироваться с собой. Иногда поклонники пытались подражать танцевальному стилю Майкла – смотреть на это было так смешно, что мне приходилось выбегать из комнаты, закрыв лицо руками, дабы не испортить все представление. Так вот, значит, как рассказал Майкл, он был в Тунисе и услышал о ребенке – одном из собравшихся у отеля мальчишек, – который выиграл какой-то танцевальный конкурс двойников. Майкл пожелал познакомиться с победителем, и Омера привели к нему в номер. Увидев его, Майкл заметил сходство во внешности и задумался, уж не его ли это ребенок от того романа в 1984-м. И действительно, по иронии судьбы это оказался тот самый ребенок! Во всяком случае, так сказал Майкл.

Как я должен был на это реагировать? История была шикарная, какой бы невероятной она ни казалась, и Майкл изо всех сил пытался убедить меня, что это правда. Он наконец нашел своего потерянного сына, о котором всегда помнил, и вот теперь привел его назад в лоно семьи. Майкл ожидал, что я поверю в эту байку, и не прекращал попыток мне ее продать, даже хотя мы оба знали, что правды во всем этом нет ни на йоту. Наконец, после нескольких минут пререканий, я решил, что вреда не будет, и сдался: «Хорошо, это твой сын». В конечном итоге, эта история и оказалась безвредной, но на самом деле она служила признаком чего-то не столь безобидного. Омер был началом тенденции, развивавшейся в жизни Майкла. Майкл стал окружать себя людьми, которые превозносили его, говорили то, что он желал слышать, и делали то, чего он от них хотел. Такие подпевалы облегчали ему жизнь, и, может быть, давали чувство безопасности, в котором он нуждался, однако я всегда считал, что правда важнее заискивания. Даже согласиться с безобидной историей про Омера для меня оказалось нелегко. Быть настоящим другом означало быть правдивым, и я хотел придерживаться этого принципа во что бы то ни стало.

***
После Парижа Омер вернулся в свою так называемую приемную семью в Норвегии, а мы с Майклом продолжили путь в Швейцарию, где он должен был записать две песни: «Blood on the Dancefloor» и «Elizabeth, I Love You». Последняя была трибьютом Элизабет Тейлор, который он подарит ей на шестидесятипятилетие почти годом позже, в феврале 1997-го. В Швейцарии мы сделали остановку в доме Чарли Чаплина возле Веве и навестили его могилу, чтобы Майкл смог отдать дань уважения. У нас состоялся ужин с семьей Чаплина, где присутствовала его красавица-внучка, на которую я сильно запал. (Да, я много на кого западал.) Чарли Чаплин давно был одним из кумиров Майкла, одним из тех людей, кого он считал великими артистами, инноватороми, провидцами, и чьи жизни и достижения глубоко изучал: Уолт Дисней, Брюс Ли, Фрэд Астер, Джеймс Браун и Чарли Чаплин. У Диснея он научился тому, что можно создать мир из своих фантазий. У Чарли Чаплина, Брюса Ли и Фрэда Астера он научился характерам, позам, выразительности – манерам движения, которые он вплетал в танец, чтобы рассказывать истории и делать их своими.

Большую часть времени в Швейцарии Майкл провел, работая в студии, но мы все же нашли несколько свободных часов, чтобы посетить музей в Цюрихе. Майкл познакомил меня с живописью еще в детстве, и, путешествуя, мы всегда старались ходить в музеи. При входе в этот музей нас встретила директор – милая женщина средних лет в очках и с короткой стрижкой. Между мной и Майклом всегда было уникальное взаимопонимание в том, что касалось юмора: он как будто интуитивно улавливал безумные идеи, которые вечно рождались в моей голове. И теперь, как только директор музея подошла нас поприветствовать, я увидел в глазах Майкла знакомый блеск и подумал: «Будет весело».

У нас с Майклом был один любимый прикол. Он любил рассуждать о самых банальных или вообще выдуманных вещах с совершенно серьезным видом — просто чтобы понаблюдать, какую реакцию вызовет у людей. Однажды мы арендовали дом в Айзелворсе, во Флориде, – Майкла всегда интересовала недвижимость в этом регионе, – и риэлтор вез нас в гости к Шакилу O’Нилу, который в то время играл за команду Orlando Magic. Шак был большим поклонником Майкла, поэтому они с риэлтором договорились о встрече. По дороге на встречу Майкл произнес:

– Надо же, какие красивые тезазисовые деревья! Потрясающе.

Конечно, никаких тезазисовых деревьев в природе не существует, но кто станет возражать Майклу Джексону?

– Да, они великолепны, – поддакнул риэлтор.

И Майкл завел с ним длинную беседу о тезазисовых деревьях. Это было уморительно.

Вспомнив тот эпизод и другие подобные, я обратился к директрисе музея:

– Что за духи вы носите? Восхитительный аромат! Майкл, ты чувствуешь парфюм? Он изумителен.

И пока я нюхал одно ее запястье, Майкл понюхал второе.

– Какой прекрасный запах! – поддержал он.

– О, я сообщу вам название, – сказала директриса. – Я вам напишу.

Теперь она была у нас на крючке. Я перешел к волосам:

– Ваши волосы – они прекрасны! Как вы за ними ухаживаете?

– Ничего особенного, просто мою под душем, – ответила она. Потом добавила: – Вообще-то я использую спрей, он придает волосам объем.

Под маркой духов я заставил ее написать название спрея.

Тут надо сказать, что хотя Майкл страстно любил живопись, музей был откровенно ужасен. Но нам это было уже не важно. Мы вошли в раж. Майкл подошел к самой страшной картине в зале и воскликнул:

– О боже, здесь мы должны остановиться! – Он притворился, будто сражен красотой полотна. – Простите, пожалуйста, но не будет ли у вас платка?

– Все в порядке? – спросил я.

Он лишь покачал головой.

– Прочувствуй его, – сказал он так, как если бы был глубоко тронут. – Это произведение искусства особенное!

– Да, я тоже вижу его красоту, – ответил я, играя не хуже Майкла.

Директрису мы явно впечатлили.

– Вы оба так удивительно тонко чувствуете искусство! – удивилась она. Майкл уже делал вид, что плачет. Повернувшись ко мне, дама прошептала:

– Ой, он такой чувствительный…

– Да, очень чувствительный, – согласился я. – Он научил меня всему, что я знаю об эстетике. Я чувствую то же, что и он, просто лучше умею сдерживать свои чувства.

– Вы такие… – сказала она, драматически умолкнув, – редкие люди!

Мы продолжили экскурсию, развлекаясь тем, что попеременно то задавали ей случайные вопросы о паршивых картинах, то восхищались ее платьем: «Что это за материал? Ты только пощупай его!» Охранники, сопровождавшие Майкла, все это время с показным неодобрением качали на нас головами. Вели мы себя, конечно, неприлично, но было очень весело.

Не всегда наши проказы были такими изощренными. Например, вспоминаю случай, когда мы поехали в гости к принцу Аль-Валиду бин Талалу на юг Франции и играли у него в пинг-понг на золотом столе. Мы тогда остановились в дорогом отеле, где жизнь не прекращалась круглые сутки. Как-то ночью, в три часа утра, мы с Майклом стояли на балконе его номера, наблюдая за людьми, которые ужинали внизу, и Майкл сказал: «Надо пошалить». Мы наполнили водой ведро и… рраз! – вылили его с балкона на ничего не подозревающих посетителей ресторана. Пригнувшись, мы пробрались назад в комнату, пока нас никто не увидел. Никто так и не понял, что произошло.

***
К тому времени, когда Майкл закончил работу в швейцарской студии, мне нужно было возвращаться в школу. Домой я отправился один, и во время перелета домой на Конкорде рядом со мной сидел человек в костюме. Пока самолет рассекал воздух на сверхзвуковой скорости, мы с соседом завели разговор о духовности, бизнесе и жизни вообще. Через несколько минут мужчина поинтересовался:

– В какой отрасли вы работаете?

Удивленный таким вопросом я ответил:

– А сколько мне лет, по-вашему?

Он предположил:

– Двадцать? Тридцать?

– Сэр, мне шестнадцать, – признался я.

С выражением изумления на лице он переспросил:

– Шестнадцать? Но откуда вы знаете все это в шестнадцать?

Я был отчасти польщен, отчасти задет тем, что он счел меня сильно старше реального возраста. Мне хотелось быть мудрее своих лет, но не хотелось выглядеть стариком. Однако тогда я понял, что в ходе той поездки во многих смыслах вырос. Дружба, начавшаяся во время Dangerous-тура, теперь развилась в нечто совсем иное. Впервые я достаточно ясно почувствовал, что взрослею, становлюсь более приспособлен к миру, что впечатления, которые я получил с Майклом, снабдили меня опытом для поддержания разговора с кем угодно и где угодно. Майкл тоже заметил эту перемену и начал разговаривать со мной иначе, чем раньше. Хотя он никогда не относился ко мне, как к ребенку, даже когда я им был, теперь он обсуждал со мной все, что происходило в его мире. Он дал мне понять, что ценит мое мнение, пусть еще юное и неопытное.

Но, несмотря на эту перемену в отношении и мою вновь обретенную зрелость, не думаю, что кто-либо из нас имел хоть малейшее представление о том, что предстояло нам впереди и куда наша дружба со временем нас заведет.

Источник

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники